Умереть богатым — позор? Что учредители фондов дают свободному обществу

10.10.2026

Autor: Tobias O. R. Alke · mit Claude (Anthropic)

Позиция, а не статья энциклопедии. Эта статья — со всей определённостью субъективное высказывание, датированное 2026 годом. Нейтральное фоновое знание находится в статье энциклопедии Ответственность.

Примечание переводчика: цитаты Эндрю Карнеги приводятся на английском, цитаты Штеффена Зигмунда и Федерального ведомства уголовной полиции Германии — на немецком, цитата Марселя Мосса — на французском; за каждой следует наш собственный перевод (с пометкой «наш перевод»), не взятый ни из какого опубликованного русского издания.

Эндрю Карнеги писал в 1889 году: «The man who dies thus rich dies disgraced.» (наш перевод: «Человек, который умирает так богатым, умирает опозоренным».) Позор ложится на того, кто копит большое состояние, вместо того чтобы при жизни употребить его на пользу другим, — а не на само богатство. Учредители фондов превращают состояние, заработанное на рынке, в учреждения, которые независимо работают на общее благо. Наш взгляд: добровольное учреждение фонда — это дар. О собственном состоянии и его передаче решает тот, кто его заработал, — и семейный фонд может соединить с этой свободой заботу Карнеги о наследниках, ничего не создавших сами.

Что имел в виду Карнеги под словами «умереть богатым — позор»?

Смысл держится на одном маленьком слове: thus, «так». Речь идёт о том, кто оставляет миллионы, «which was his to administer during life» (наш перевод: «которыми ему надлежало распоряжаться при жизни»), — состояние, которым он мог бы при жизни распорядиться и которое мог бы употребить (Carnegie 1889: 664). В распространённом немецком переводе этого «так» нет — например, в эпиграфе у Штеффена Зигмунда (2000: 333). Без этого слова фраза звучит как презрение к богатству. Имеется в виду противоположное.

Карнеги называет «Individualism, Private Property, the Law of Accumulation of Wealth, and the Law of Competition» (наш перевод: «индивидуализм, частную собственность, закон накопления богатства и закон конкуренции») «highest results of the human experience» (наш перевод: «высшими результатами человеческого опыта») (1889: 657). Состоятельный человек должен жить скромно, умеренно заботиться о своих близких (661) и управлять излишком как доверенное лицо — как «the mere agent and trustee for his poorer brethren» (наш перевод: «лишь поверенный и попечитель своих более бедных братьев») (662). Неразборчивую милостыню он отвергает; помогать он хочет тем, «who will help themselves» (наш перевод: «кто сам себе поможет») (663).

В первом издании нашей книги об альтруизме (2017) мы приняли эту фразу без «так» и прочли её как похвалу бедности. Это было ошибкой: Карнеги требует не бедности, а деятельного дарения при жизни.

Что должны получать наследники?

Карнеги спрашивает: «Why should men leave great fortunes to their children? If this is done from affection, is it not misguided affection?» (наш перевод: «Почему люди должны оставлять детям большие состояния? Если это делается из любви, не заблуждающаяся ли это любовь?»). Жена и дочери должны получать «moderate sources of income» (наш перевод: «умеренные источники дохода»), сыновья — «very moderate allowances indeed, if any» (наш перевод: «поистине весьма умеренное содержание, если вообще»), ибо «great sums bequeathed oftener work more for the injury than for the good of the recipients» (наш перевод: «большие завещанные суммы чаще идут во вред, чем во благо получателям») (1889: 658). Средства на содержание и образование семьи он называет «not wealth, but only competence» (наш перевод: «не богатством, а лишь достатком») (657). Значит, лишать кого-либо наследства он не хотел; он не хотел оставлять в наследство большие состояния.

Мотив обоснован. Тому, кто лишь наследует состояние, ничего не создавая сам, часто недостаёт ответственности за него. Это та же мысль, что и в старой поговорке: дай человеку рыбу, и он будет сыт один день; научи его ловить рыбу, и он будет сыт всю жизнь. Это относится и к семье.

Но решает наследодатель. Что будет с наследством, решает тот, кто заработал состояние, — а не государство. Кроме того, состояние, передаваемое в виде предприятия, — это не лежащее без дела богатство, а средство заработка. Критика Карнеги направлена на праздное крупное состояние, а не на ремесленную мастерскую или семейное предприятие.

Наш ориентир — семейный фонд. Он обеспечивает семье базовый доход, в установленных рамках может использоваться и сверх того и всегда остаётся обязан благу семьи. Так он соединяет заботу Карнеги, свободу наследодателя и сплочённость семьи. (Это ориентир, а не юридическая или налоговая консультация.)

Различие, которое Карнеги проводил между дочерьми и сыновьями, сегодня уже неприменимо. В 1889 году у женщин почти не было возможностей зарабатывать самостоятельно. Сегодня обращение с унаследованными средствами — не вопрос пола: ответственность и расточительность встречаются и у наследников, и у наследниц.

К этому, на наш взгляд, относится ещё одно наблюдение: там, где унаследованные средства финансируют кампании против «капитализма», которого как свободного рынка в насквозь зарегулированной экономике вовсе не существует, успех предков обращается против того порядка, в котором он возник. То, с чем при этом борются как с рынком, с нашей точки зрения, часто является результатом государственного управления, — подробнее в позиции Кто действительно эксплуатирует — государство или рынок?.

Почему успешные предприниматели учреждают фонды?

Социолог Штеффен Зигмунд часто описывает учредителей фондов как „kreative Zerstörer“ (наш перевод: «созидательных разрушителей»), которые обязаны своим экономическим успехом инновационным, нестандартным действиям (2008: 95). Следовательно, учреждение фонда предполагает заработок. Зигмунд называет учредителя Grenzgänger (буквально: тот, кто переходит границы): он посредничает между экономикой, культурой и общиной, а его действия движутся „zwischen altruistischen Absichten und dem Wunsch nach symbolischer Anerkennung“ (2001: 215; наш перевод: «между альтруистическими намерениями и желанием символического признания»).

Пример — гамбургский предприниматель Курт А. Кёрбер. По Зигмунду, он хотел „innerhalb der Gesellschaft das ethische Pflichtgefühl zur stärksten Säule der Marktwirtschaft aufzurichten“ (2001: 228; наш перевод: «сделать в обществе этическое чувство долга самой прочной опорой рыночной экономики»), без которого свободная община не могла бы существовать. Именно так мы и понимаем учреждение фондов: как ответственность, вырастающую из свободного заработка.

Исследования благотворительности знают множество мотивов, существующих бок о бок. Беккерс и Випкинг (2011) сводят их к восьми механизмам, среди которых альтруизм, репутация и собственные ценности.

Что делает фонд независимым?

Капитальные фонды живут на доходы от основного капитала. Фонды, питаемые текущими поступлениями, напротив, зависят „ständig vom Stifter und dessen Kapitalzuflüssen“ (Sigmund 2004: 104; наш перевод: «постоянно от учредителя и его вливаний капитала»). Фонд частного права для Зигмунда — „die autonomste Organisation …, die das deutsche Recht kennt“ (там же; наш перевод: «самая автономная организация …, какую знает немецкое право»); государство осуществляет лишь правовой надзор (там же). Между государством и объединениями Зигмунд видит „ein, teilweise konfligierendes, Kooperationsverhältnis“ (2008: 90; наш перевод: «отношения сотрудничества, отчасти конфликтные») — а не постоянный конфликт.

Наш вывод: независимость вырастает из собственности. Кто хочет независимых фондов, не может презирать заработок, из которого они возникают. От них следует отличать организации, живущие преимущественно на налоговые средства, — об этом статья энциклопедии NGOs und Interessenvertretung (на немецком).

Меньше ли стоит дарение, если дающий получает признание?

Ньюмен и Кейн (2014: 648) показали странный эффект: тот, кто делает добро и сам извлекает из этого выгоду, при отдельной оценке оценивается хуже, чем тот, кто не делает никакого добра. Они называют это tainted altruism, «запятнанным альтруизмом». Если видеть оба случая рядом, эффект исчезает; тогда их оценивают одинаково (650). Результат был подтверждён в заранее зарегистрированном исследовании (Алкала и др. 2022).

Зигмунд констатирует: „Das Reziprozitätsprinzip ist konstitutiv für das Stiften“ (2008: 94; наш перевод: «Принцип взаимности конститутивен для учреждения фондов»). Учреждение фонда может также закреплять статус и имеет „nicht per se und ausschließlich solidaritätsfördernde Motive und Wirkungen“ (2004: 101; наш перевод: «не сами по себе и не исключительно способствующие солидарности мотивы и последствия»). Видимое дарение приносит уважение (Ван Вугт и Харди 2010).

Для нас честь и благодеяние не исключают друг друга — они поддерживают друг в друге жизнь. Ещё Марсель Мосс описывал дар как то, что приносит уважение и ожидает ответа (см. Дар (Мосс) и Взаимность).

Давать добровольно или распределять по закону?

Наш тезис: свободный обмен индивидуалистичен, и он является основой альтруизма. Добровольное учреждение фонда — это дар; налог на наследство — это распределение со стороны государства. Поэтому мы принципиально отвергаем налог на наследство — в том числе потому, что деньги налогоплательщиков в руках профессиональной политики слишком часто расходуются ни ответственно, ни по делу. Этому есть доказательства: Федеральная счётная палата Германии (Bundesrechnungshof) фиксирует в основном томе своих замечаний за 2025 год 22 отдельных случая, среди них расширение семи шлюзов на Мозеле за 855 миллионов евро, которое она считает ни необходимым, ни экономичным; Союз налогоплательщиков Германии (Bund der Steuerzahler) документирует в «Чёрной книге» (Schwarzbuch) 2025/26 ещё 100 случаев.

Это не особая немецкая проблема, а проблема государственных касс вообще. Европейская счётная палата уже шестой год подряд не подтвердила без оговорок расходы ЕС за 2024 год; оценочный уровень ошибок составил 3,6 процента, по средствам политики сплочённости — 5,7 процента. В США контрольный орган Конгресса (Government Accountability Office, GAO) оценил неправомерные выплаты федерального правительства в 2025 финансовом году примерно в 186 миллиардов долларов, а ежегодные потери от мошенничества — в 233–521 миллиард долларов; Министерство обороны в конце 2025 года в восьмой раз подряд не прошло полный финансовый аудит. Из американской экономической помощи в связи с коронавирусом генеральный инспектор ответственного ведомства считает свыше 200 миллиардов долларов, возможно, полученными мошенническим путём; само ведомство называет около 36 миллиардов. Там, где много денег раздаётся быстро и без перекрёстной проверки, они утекают — независимо от страны.

С коррупцией картина менее однозначна. Федеральное ведомство уголовной полиции Германии (Bundeskriminalamt) зарегистрировало в 2024 году лишь 2926 коррупционных преступлений с установленным ущербом в 36 миллионов евро; две трети подкупленных были должностными лицами. Само ведомство делает вывод о „erhebliches Dunkelfeld“ (наш перевод: «значительной латентности», то есть о множестве невыявленных случаев), поскольку законные процедуры используются в незаконных целях. Для ЕС в целом Исследовательская служба Европейского парламента (EPRS) оценивает потери от коррупции, включая её косвенные последствия, в 179–990 миллиардов евро в год (EPRS 2017: 7). В международном сравнении воспринимаемой коррупции Германия с 77 баллами из 100 занимает 10-е место (Transparency International 2025). То, что коррупция может быть не только наказуемой, но и законной, показали немецкие сделки с масками 2020 года: комиссионные, которые получили за них депутаты, по решению Федерального верховного суда (2022) не были наказуемы как получение взятки; лишь с 2024 года новый состав преступления (§ 108f Уголовного кодекса Германии) закрывает этот пробел. Сколько денег налогоплательщиков теряется в Германии из-за коррупции, поэтому точно не знает никто. Для нас именно в этом суть: деньгам, судьбу которых невозможно проследить, не место в кассе, которая ни перед кем не отчитывается. Наша критика направлена на власть без подотчётности, а не на отдельных людей или партии.

Противоположные позиции открыто стоят рядом. Сам Карнеги хотел высоко облагать накопленные крупные состояния: «By taxing estates heavily at death the State marks its condemnation of the selfish millionaire’s unworthy life» (1889: 659; наш перевод: «Высоко облагая наследства при смерти, государство выражает своё осуждение недостойной жизни эгоистичного миллионера»). Марсель Мосс желал, чтобы богатые видели в себе казначеев своих сограждан — «librement et aussi forcément» (наш перевод: «добровольно и также по принуждению»), с законами по античному образцу (Mauss 1925: 165). Оба разделяют с нами убеждение, что богатство обязывает. Расходимся мы в пути: ответственность, которую вынуждают, перестаёт быть ответственностью.

Подробнее: Ответственность · Общность, которая нас укрепляет · Tauschen statt Schenken – und das Moment der Eigeninitiative (на немецком: обмен вместо дарения и момент собственной инициативы)